риску всех.
— Каких еще опасностей! — захохотал Нар. — Хоть один из вас видел эти "полчища прожорливых малюток"?
Кое-кто улыбнулся. Сос не увидел улыбки на лице Сэва: тот предсказывал это.
— Ты заслуживаешь суда, — ровно сказал Сос. — В поединке.
Нар вытащил два своих кинжала, продолжая смеяться. — Сейчас я вырежу из тебя большую птицу!
— Займись этим делом, Тил, — сказал Сос, поворачиваясь и собираясь уйти. Он заставил себя расслабиться, чтобы не выказать внутреннего напряжения и не прослыть трусом.
Тил выступил вперед, вынимая меч. — Сделайте круг.
— Минуточку! — забеспокоился Нар. — Я не с тобой, я с ним собираюсь драться. Эй ты, птичий потрох!
— Ты служишь Солу, — сказал Тил, — и своей жизнью не распоряжаешься, так же как и все мы. Он назначил Соса командиром группы, а Сос выбрал меня, чтобы я занимался дисциплиной.
— Отлично! — взревел Нар, багровея сквозь бледность испуга. — Пусть твои кишки попробуют переварить вот это!
Сос не обернулся, когда раздались звуки сражения. У него не было повода гордиться собой, но другого выхода он не видел. Если этот случай послужит уроком для других, значит, он поступил правильно.
Раздался пронзительный крик, клокочущие гортанные хрипы и звук рухнувшего на землю тела. Тил подошел, стал рядом, отирая яркую кровь с меча.
— Нар был признан виновным, — произнес он тихо.
Но отчего виновным чувствовал себя Сос?
Спустя неделю ров был почти готов, команда воинов яростно пластала землю в глубине его, чтобы пущенная вода текла беспрепятственно.
— Такой ручеек не остановит этих бестий, — с сомнением заметил Сэв. — Ты ведь сам говорил, что они умеют плавать.
— Умеют, — ответил Сос и пошел смотреть за установкой зажигательных устройств. Их следовало расположить на внутренней стороне рва через каждые сто ярдов.
Тем временем особая группа сносила бочонки со спиртом со всех окрестных стоянок, и не для того чтобы его пить. Бочонки ставились через равные промежутки вдоль линии рва.
Прошла еще неделя, а землеройки не появлялись. Воины сделали несколько боевых кругов, соорудили в центре лагеря огромную палатку из сшитых нейлоновых полотен. Спать же по-прежнему отправлялись в тесные жилища на берегу реки Охотники сообщали, что в зону начали проникать животные: олени, дикие козы, злые кабаны, волки и лисы, и многочисленные грызуны. Мяса хватит на всех.
Тил все еще занимался дисциплиной, ограничиваясь, как правило, палицами: одного смертного приговора, к тому же сомнительной законности, им было достаточно. Но воинов раздражал — как им казалось — бесполезный труд. Они привыкли к честолюбивым поединкам, а не к этому ковырянию в грязи. И не нравилось им подчиняться приказам безоружного труса.
— Лучше бы ты сам этим занимался, — заметил раз Сэв, глядя на действия Тила. — Все понимают, что делать это необходимо, но когда это делает он, то будто сам становится командиром. Тебя и так никто не уважает, да еще эта птица…
Сэв был парень беззлобный, совершенно открытый. Обижаться на его слова было нелепо. Все верно: Сос выполнял свой замысел за счет собственной репутации, а начинать с этого было негоже. Ни один из воинов не знал обстоятельств, при которых он лишился оружия, не знал, что же привязывает его к Солу, а он не утруждал себя оправданиями.
Тил был фактическим лидером, и если Сол не вернется, вся власть перейдет к нему. Он и раньше хотел создать собственное племя, а мастерства ему не занимать. Как и Сол, он гнушался слабыми противниками и в своих походах сделал лишь единственное приобретение. Но, как и Солу, ему достало ума понять, что можно сделать с обычными людьми, имея перед собой цель. Была ли его помощь искренней? Или он выгадывал время, сплачивая вокруг себя группу?
Сос не имел права на оружие. И зависел от доброй воли Тила и собственного ума. Впереди был год службы, и он намеревался исполнить свой долг с честью. А после…
Лицо Солы виделось по ночам, волосы ее ощущал он на своем плече, чувствовал все ее тело. Но без оружия все мечты были тщетны. В действительности-то он был не менее Тила опасен для имперских замыслов Сола, ибо желал того, что могло дать лишь безоговорочное лидерство. Сола не возьмет браслет у второго воина племени, а тем более у третьего или четвертого, этого она никогда не скрывала.
Но и будь у него оружие, в круге он не одолел бы Сола, да и Тила тоже. На это было бессмысленно надеяться. И в этом смысле безоружность была ему на руку.
Наконец, землеройки явились. В середине дня они лавиной скатились с холма и устремились к защитным укреплениям лагеря. Сос чуть ли не рад был их увидеть, по крайней мере его тщательные приготовления были теперь оправданы. И судя по тому, что дикие звери возвращались в зону, землероек не было долго. А если б они не появились, — как то ни парадоксально, — нарушились бы и его планы.
— Опрокинуть бочки! — крикнул он, и воины, стоявшие около них, заученным движением вышибли пробки и принялись осторожно лить хмельное содержимое в ров.
— Женщины и дети по палаткам!
Громко протестуя, что их лишают самого интересного, домочадцы перешли реку вброд и взобрались на склон холма.
— Оружие — к бою!
Все свободные воины сформировали цепь защиты, пристыженные размерами противника. Здесь было пятнадцать мужчин и несколько старших подростков; охотничья партия отсутствовала.
Воины у бочек закончили свою работу, не без сожаления взглянув на веселящий напиток, истраченный почем зря, и встали рядом с опущенными древками "зажигалок". Сос медлил, надеясь, что подойдут охотники. Но те не появились.
Землеройки прихлынули ко рву, закружили у его края, опасаясь незнакомого запаха. Затем прыгнули самые смелые, за ними двинулись остальные. "Интересно — подумал вдруг Сос, — смогли бы они опьянеть, как человек?"
— Огонь! — скомандовал он. Барабанщик начал выбивать медленный размеренный ритм, воины одновременно подожгли запалы, отскочив назад. Это был самый болезненный момент тренировок — взрослые мужчины, танцующие под барабан.
Языки пламени взвились надо рвом, дым, смрад горящего спирта наполнили воздух. Они оказались за стеной огня, вздымавшегося полукругом. Глядя на него, "танцоры" прикрывали глаза; теперь им стало ясно, что случилось бы с теми, кто замешкался.
Сос досконально проработал этот план. По книгам он знал, что алкоголь расплывется по поверхности воды и, подожженный, горит лучше, чем на земле, где грязь и палая листва могут его поглотить. Слой воды внутри рва был для спирта отличным полем, а течение распространяло его по всей длине. Сос рад был, что оказался прав, невзирая на сомнения. Здравый смысл говорил, что вода гасит любое пламя.
